Все здесь было свое давно знакомое черная

все здесь было свое давно знакомое черная

Установите к какой части речи относятся все слова данного предложения. 6. .. Все здесь было свое, давно знакомое: черная каменка, черные. Установите к какой части речи относятся все слова данного . Все здесь было свое, давно знакомое: черная каменка, черные. Когда кладоискатели отложили ее в сторону, в полу открылась черная дыра, и оттуда Сквозь этот тихий звон донеслось знакомое тошнотворное чмоканье. Не знаю, на что он там наткнулся, но с Седым они по корешам давно, еще Что здесь было — лаборатория? И все же не все здесь было ясно.

Шилом зовут, пятнадцать годов скоро, а ничего человеку не далось. Но Евграф уже разжег у шестка самовар и теперь выставлял из шкапа бутылку. Вскоре в избе остались только родня Евграфа да Роговы. Иван Никитич с женой тоже хотели незаметно уйти, но Евграф дернул его за рукав и не выпустил из-за стола. Вскипел самовар, Марья принесла пирогов, а Евграф налил бабам по рюмке, мужикам по стопочке.

Мужики вылили водку в чай, а женщины замахали руками, заотказывались. А то бы мы вашу Верку нараз бы и запросватали… Пашка встал из-за стола, поискал рукавицы. У тебя, божат, где бадья-то? Когда он ушел, Марья на ухо пошептала что-то Аксинье Роговой, Аксинья в такт кивала ей головой, а Иван Никитич как бы невзначай спросил: Боюсь, как бы не избаловался.

Всю сам сделал, отец только показывал, как. Да и Верка его знает. Стояли за баней в троицу, видел сам… Данило вывел Ивана Никитича из неловкого положения. Ни за што ни про што… Хоть отвязались — и то спасибо. А вот отдай-ко Пашку в примы, ладно и. Василья на службу, Пашку в примы. Тут уж вас с Катериной никто не тронет.

Сережка у вас мал, а такого парня в дом — лучше не выдумать. Ежели… Но тут вошел Пашка и сразу догадался, что говорят о. В избе стало неловко, даже часы затикали громче, Евграф крякнул и налил еще по стопочке. Вот три мужика коммуну устроили, да два гумна сгорело в округе.

Поохали, поговорили насчет пожара. Вот загонят тебя ежели в коммуну, и будет у тебя все со мной пополам. Ты поедешь кряжи рубить, я буду куделю прясть. Согласная ты на это? Марья недоверчиво поглядела на мужиков. Дак ты, значит, идешь прямо к Сопроновым и берешь этой муки сколько тебе на квашню требуется.

Ежели оне и ларь давно истопили. Мелешь бог знает.

в. бЛХОЙО. «бМФЩО-ФПМПВБУ». зМБЧБ РСФОБДГБФБС

Он выпил предложенную Евграфом стопку, закусил и начал собираться. Аксинья откровенно приглядывалась к Пашке, Иван Никитич тоже, а подвыпивший Евграф пер напролом: Не дожидаясь, что будет дальше, он вышел из избы и отправился искать свою двоюродную, чтобы не идти на игрище одному.

Мудреное дело найти Палашку в такой деревне, да еще и в пору святок! Девки перебегали от одной избы к. Они принаряжались у зеркала, гадали на ложках, менялись на время платками и лентами. А главное — хохотали над чем попало. То и дело кто-нибудь выбегал на крыльцо слушать, не идут ли ольховские.

Палашка Миронова хороводила во всех девичьих делах. Это она уговорила вдову Самовариху, и девки на все святки откупили большую Самоварихину избу. Они принесли вдове по повесму льна, в складчину — керосина. Натаскали скамеек и широких домотканых подстилов для занавешивания запечных углов, ожидалось не меньше пяти-шести горюнов и столбушек.

Складчина была еще и чайная. Сложившись по полтиннику, девки заранее закупили чаю, кренделей и ландрину. До игрища надо было провести общее чаепитие.

Поднялся хохот, потому что самовара в доме не было, и Палашка послала хозяйку за самоваром к себе домой. Не по чаю я скучаю, Чаю пить я не хочу, Я скучаю по случаю, Видеть милого хочу. Девки засмеялись дружно, иные покраснели, иные заругали Палашку бесстыдницей. Вера со спрятанными за пазуху двумя зеркальцами, спичками и свечкой незаметно вышла на улицу.

Она отбежала от дома, оглянулась и отпрянула в лунную тень. Самовариха, скрипя валенками, несла от Евграфа ведерный самовар. Вера подождала, пока Самовариха скрылась в сенях, и побежала за изгородь, к своему дому. Ее никто не заметил. В загороде, прежде чем бежать к бане, она остановилась, чтобы успокоиться.

все здесь было свое давно знакомое черная

Такая большая была эта ночь, ночь девических святок! На глазах у меня убивало по роте… Все лежат белые, как гуси-лебеди, в маскхалатах, никто не шевельнется. Позади же метров льда, где спрячешься? Ровное поле, где-то жёлтенькие пятна от мин. А у них на каждые десять метров — пулемёт. Собрались в большом строении из отесанных сосен.

все здесь было свое давно знакомое черная

За дощатым столом возвышается Артюшенко Павел Алексеевич, рядом Петр Иванович Ольховский и еще кто-то из штаба дивизии. На стене позади них висит большая карта-трёхверстка. Скоро начнется общее наступление. Исполнителям — Красная Звезда!

все здесь было свое давно знакомое черная

Понятно, о басмачах, значит, обо. Я сидел, спрятавшись за среднюю стойку-столб. После разгромного штурма в марте мне это было ясней ясного. Я примерно распределил войска по окружению города с глубоким обходом с севера, форсируя Волхов, и с юга, через Ильмень-озеро. Диспозиция — прибавить мелочь!

А впереди — 25 декабря католическое и протестантское Рождествоя этот день знаю, немцы не стреляют, пьют крепко, им разрешено. Наблюдатели тоже не удерживаются. Одесские разбойнички высмотрели один засадный пулемет, что выдвигался немцами в начале ночи. Откуда бросают осветительные ракеты. Систему огня дотов и дзотов. Пришли ко мне на КП, докладывают, да еще как!

Ночью подкараулят, ракета — и нам конец. Что ж, метров не так далеко для молодых глаз. И из засады брать фрица! Идти при закатном солнце, когда противник изволит ужинать, в Рождество приняв приличную дозу застольного. На то и расчёт. Но слева высится кирпичная труба электростанции высотой до пятидесяти метров.

И там НП противника. Вся оборона сплошь утыкана огневыми, пулеметными точками, глядящими на Волхов из амбразур… Я собрал свой штаб. Калачев, Лобанов, зам по строевой Кукин, командир роты Крестьянинов. Мы знали, что воры к немцам не убегут. Те им всё равно воровать не дадут… И мы согласились. Шестеро разведчиков с командиром Крестьяниновым в маскхалатах, бросками, где по-пластунски, где юзом, где, согнувшись, бегом, миновали лед Волхова и успели залечь вокруг окопа — пулеметной засады немцев.

С той стороны — тишина. Немцы повесили по нескольку ракет. И вдруг слышим глуховатый взрыв гранаты Ф Ещё через несколько минут появились разведчики, неся на руках немецкого унтер-офицера, легко раненного в бедро. Как рассказали одесситы, минута в минуту появился немецкий наряд, трое с пулемётом. И тут среди воров один, совсем неопытный, вытащил кольцо из гранаты — эфки.

Бросил в немца, идущего сзади, двоих убил. А старшего, пулемётчика, схватили. Пока волокли, немцы молчали. Уже притащили, и тут как грянет артиллерия. Всю оборону батальона накрыли, через каждые три-четыре метра ложится снаряд или мина. У них унтер — это фигура была, не то что у нас старший сержант.

Глава 7 Штрафбат. «Чёрная кошка»

Все шестеро воров в землянке легли на немца, лишь бы он живой остался. Ворам свобода нужна… Обошлось. Мы на КП батальона. Вызываю по телефону дежурного по штабу дивизии. Требую Ольховского, который изволит отдыхать!

Его подняли, и он у трубки. Утерли нос всей нашей армии и Волховскому фронту! Нигде в исторической литературе этот случай не отмечен. Пишу о нем я первый.

После часовой сильнейшей артиллерийской подготовки волховчане северней Новгорода десятью дивизиями, южнее — через озеро Ильмень, бросились лавинами на врага!

Я, не скрою, был доволен: Перерезались дороги на юг к Шимску и на север от Новгорода на Лугу. Противник оказывался в полном окружении и рвался в этих направлениях.

Наш батальон в штыков при 10 станковых и 40 РПД рассредоточили поперек шоссе, справа и слева по берегу Малого Волховца на случай, если противник начнет прорыв окружения по этому шоссе. Я лично расположил бойцов по траншеям, огневым точкам, скоординировал систему ружейно-пулеметного огня. Это были те, кто еще в м расчищал себе дорогу огнем и мечом на Ленинград.

Мой батальон поставили, чтобы отступающие немцы не могли вырваться из Новгорода. Я был как заградотряд, но не против своих, а против немцев. Хотя академик Арбатов утверждает, что нас караулили сзади заградотряды. У нас их не. Сразу тебе шею свернут… Обычно, если немцы наступали, они окружали нас, где заградотряд поставишь? Наш правый фланг располагался напротив устья протоки Малый Волховец, у местечка Стрелка, за ним видны Кречевицы.

Левый фланг пересекал шоссе за Синим Мостом возле разрушенной церкви. Роту басмачей я усилил взводом офицеров. Здесь, где мы стояли, напротив Хутынского монастыря, берега реки высокие и одинаковые. Я как раз находился у пэтээровцев, имевших три противотанковых ружья. Самолет прошел на уровне берегов, покачивая крыльями, чтобы лучше осмотреться в поисках слабых мест в нашей обороне.

Потом, обойдя Хутынь с запада, снова приближается по этому же пути. Такую глупость допускать можно школяру, но не боевым лётчикам! Успеваю зарядить ружьё, приготовиться к стрельбе, всё рассчитал.

И только самолёт поравнялся с нашей позицией, метрах в пятидесяти, я выстрелил. Отбил надолго себе правое плечо с непривычки — отдача сильнейшая! Но самолёт с остановившимся мотором, вихляя с боку на бок, как подбитая птица, резко снижался и уткнулся в противоположный берег Волхова у Стрелки! Двое лётчиков выметнулись на прибрежный лёд и тут же нашими были взяты в плен.

Здесь Лапшин облюбовал шикарный офицерский бункер с коврами на стенах, не вызвав для проверки саперов с миноискателями. Занимать непроверенные помещения было строго запрещено, ибо гитлеровцы изощренно всё минировали, даже подбрасывали с самолётов детские игрушки, начинённые взрывчаткой. Из штаба полка пришел связной, довольно наглый штрафник из интендантского десятка.

Он вручил мне записку от начальника артиллерии полка майора Петра Наумова, которой сообщал: Что ж, пара прекрасная!

Я был совсем не в обиде на друга. Чтобы быть в курсе происходившего в городе и в полку, с которым надо было координировать действия нашего батальона, я послал туда старшего лейтенанта Николая Лобанова, выросшего в офицеры из рядового-пулеметчика. Следом получаю приказ из дивизии: Среди мрачных развалин заснеженного Хутынского монастыря были замечены несколько гитлеровцев, видно отставших от.

Я предложил лейтенанту Гильману, вооруженному автоматом, с двумя другими автоматчиками из офицеров отличиться на орден — подобраться туда и уничтожить фашистов. Гильман охотно согласился, я же дал ему в придачу к автомату гранату Ф-1, засучив на правой руке маскхалат с рукавицей, пришитой к рукаву. Они по-пластунски двинулись вверх по глубочайшим сугробам. Сверху, заметив троих гитлеровцев, лейтенант Гильман бросил гранату.

Но она попала… в рукавицу маскхалата. Гильману крикнули те, кто был рядом, чтобы руку засунул поглубже в сугроб. Это исключило бы поражение смертельное, пусть будет потеряна рука.

Но он лихорадочно начал извлекать гранату — и последовал взрыв… Это было несчастье, которое допускали даже опытные разведчики, вгорячах, когда надо было внезапно принимать бой. Положили на носилки погибшего. Батальон тронулся к центру города, к железнодорожному мосту, не имея связи ни с дивизией, ни с полком. Где-то на половине пути мы встретились с Лобановым, который только что был в м полку Лапшина.

Он опоздал на совещание к Лапшину, поэтому пришел тогда, когда от бункера остались одни развалины. Рядом лежали мертвые тела, искалеченные взрывом огромной силы… Выживший помначштаба полка рассказал Лобанову о случившемся. Последним на совещание прибыл Наумов и присел у входа. Совещание было в разгаре, о чём шла речь, я не помню, до меня это вообще не дошло. Наумов, заметив два конца провода, торчащих из стены, механически соединил.

Раздался взрыв фугаса, который всех присутствующих выбросил вверх вместе с накатами!

все здесь было свое давно знакомое черная

Погибли майор — новый замполит полка, подполковник — заместитель по строевой, начальник штаба Очкасов. Наумова, товарища моего, который спас нас под Новгородом, разорвало в клочья, ничего от него не нашли… Остальные были тяжело контужены, как и сам Иван Филиппович Лапшин! Но это был смех, а не урок. И ещё один памятный момент из пребывания в Новгороде.

Центр города заняли полки и штаб й дивизии. Вдруг по мосту через Волхов промчались санки. Серого коня гнал немец, и только санки проскочили на берег, как взрывом разнесло мост от берега до берега. Добрый по натуре Ольховский, оказавшийся здесь же, начал избивать немца, ругаясь на чем свет стоит. Понятно, такой мост взорван! В день взрыва в блиндаже Лапшина меня не нашли.

Видно, намеревались в штабе дивизии назначить меня командиром полка, ибо я, по мнению многих, заслужил это, будучи комбатом два года. Но гибель лейтенанта Гильмана, к которой я имел косвенное отношение, повлияла на то, что мою кандидатуру отвел замполит дивизии.

И это несмотря на поддержку моей кандидатуры начальником оперативного отдела дивизии подполковником Лосем, командиром го полка подполковником Николаем Токаревым и заместителем начальника штаба дивизии подполковником Волковым. Дня через два наш батальон перешёл в распоряжение го полка, которым уже командовал мне незнакомый майор.

Оба, и командир и его замполит, довольно пожилые, конечно, с нашей молодой колокольни. Здесь была у меня мимолетная встреча с Машей Белкиной, потерявшей мужа. Она была необычайно бледна и печальна. Мои разговоры не доходили до неё… Получив приказ из штаба дивизии развивать наступление к нескольким селам, расположенным близ озера Ильмень, мы оставили город. Перед нами сразу открылось огромное поле. Все это пространство было утыкано могильными католическими крестами топорной работы.

Фашисты несли огромные потери. Батальон почти без боев прошёл четыре селения, после чего нас завернули резко к западу к реке-заливу Веряжа, где мы заняли также без боя село Моисеевичи. Вечером сюда подошёл й полк, почти обескровленный… Где-то слева действовал единственный оставшийся в полку 3-й батальон, которым я когда-то командовал.

Переходя шоссе Новгород—Шимск, под прозрачным льдом мы видели размазанные колёсами танков и автомобилей останки немцев — сплошняком! Это поработала штурмовая авиация, расстреливая бегущих колоннами фрицев.

Следом катили наши танковые бригады. Мы заняли позицию напротив выселка с церквушкой. Название выселка — Георгиевский. Мы его называли Георгием. Справа широким заливом от Ильмень-озера тянулась Веряжа, в ширину не менее метров.

По приказу начальника штаба дивизии мы должны были выбить противника из Георгиевского, но артиллерийской поддержки нам не обещали!. Надо преодолеть метров ровного снежного поля! Вечером я отправил две сильные разведгруппы с заданием подобраться как можно ближе и ворваться в поселок.

Когда мы были на войне

Вперед по-пластунски начали движение одесситы-разбойнички. И надо же было такому случиться: Оттуда фрицы готовились уходить. Но здесь в свете зарева от пожаров немцы, обнаружив наших, начали бросать вверх осветительные ракеты и открыли пулемётно-миномётную стрельбу. Без потерь, но разведки вернулись. Утром из дивизии вновь приказ и опять от начштаба, будто командир исчез: Это являлось грубейшим нарушением боевого устава — не подавив пулеметные точки, наступать на открытой местности. По-моему, такой волчий по жестокости приказ отдавал Орлов.

На встрече ветеранов й дивизии в сентябре года в Новгороде я виделся с полковником Орловым, начальником штаба дивизии, уже восьмидесятилетним. Десятки мин взорвались по выселку, но не задев колокольни и деревянной церквушки, что явилось просчетом. Ранены командиры рот Крестьянинов и Николай Шатурный! Посылаю туда Николая Лобанова, заменить Крестьянинова.

Через считаные минуты мне сообщили: Есть потери у 1-й роты, офицерской! Даю зелёную ракету — отбой. К выселку слева по траншее бежал фриц, я короткой очередью уложил. Единственная вражеская мина, прилетев от выселка, разорвалась передо. Результат — я оглушён, ранен в нос и в лоб осколками.

Глава 7 Штрафбат. «Чёрная кошка». Записки командира штрафбата [Воспоминания комбата, –]

Лицо залило кровью… Всего за войну был я несколько раз ранен и контужен. Контузии вообще считать трудно — рядом рвётся мина, ты живой, но оглушенный, как рыба, отлежишься и идёшь. Наложив бинты, санинструктор Александра Лопаткина, черноглазая и не по-женски отважная, подозвала моего заместителя по строевой части капитана Кукина, похожего на меня и по характеру, и по облику. Я ничего не вижу, всё идёт кругами! Тотчас меня Александра увела в медпункт, откуда я попал в медсанбат, расположенный у штаба нашего го корпуса.

Поначалу замену комбата в батальоне никто не заметил — дым и взрывы. В ту же ночь на броневичке Кукин с группой солдат смело и прямехонько примчались в тот поселок, и фрицы, было их 15, дружно подняли руки.

Они выполнили приказ своего командования: Разъяренные штрафники никого в плен не взяли, прикололи всех штыками. Уходя в медпункт, я зашел на секунды в дом, занятый под штаб полка.

Здесь были новые командир полка и замполит. Я бросил им с гневом слова: Почему не поддержали нас артиллерией?! Но они только пожали плечами. Что понимали они, ещё не нюхавшие пороху!. Я — в Одессе после госпиталя в ожидании назначения в Молдавию, в Бендеры, военкомом.