Гарт познакомил меня еще своим хозяином

Хозяин (6) родом яицкий казак (7) казался мужик лет шестидесяти. 4. Гарт познакомил меня (1) ещё со своим хозяином (2)метеорологом Юнге (3). Читать книгу онлайн "Нестоящий человек" - Гарт Фрэнсис Брет - бесплатно Фрэнсис Брет Гарт Он познакомил меня с историей заявки и добавил: Я отправился к Фэггу. Он немного постарел и стал еще невзрачнее. акционеров — поступил барменом к хозяину Маггинсвиллской гостиницы и что Фэггу. Еще прискорбнее было то, что ее бред не пробуждал в окружающих ни .. Пока что вместе со своим свертком она перебралась в хижину Гэбриеля, и Олли В Сан-Франциско я посетила мистера Дамфи. Он познакомил меня с никогда не встречались, Гэбриель, - сказал он, подходя к хозяину дома и.

Сейчас он подумал, что если поведает доктору, что был одним из обитателей Голодного лагеря и доверит ему историю своего бегства с Грейс, тот наверняка восхитится его отвагой. От подобных мыслей пробудившиеся было угрызения совести стали быстро затихать. Дорога шла через Моньюмент Пойнт, мимо раскиданной пирамиды. Филип уже проезжал здесь по пути в каньон и сделал из разыгравшейся трагедии некоторые полезные для себя выводы. Он счел, что теперь свободен от обязательств, которые дал покойному ученому.

Все же, чтобы развеять оставшиеся небольшие сомнения, он спросил: Нужно ли их спасать? Доктор уже давно тосковал по достойной аудитории, перед которой мог бы блеснуть своим скептическим взглядом на жизнь.

А так я не вижу в них ничего, о чем стоило бы сожалеть. Тон этих замечаний напомнил Филипу безапелляционный тон самого доктора Деварджеса, и он сумрачно усмехнулся.

Когда всадники подъехали поближе, они увидели, что и природа усвоила циническую точку зрения по обсуждаемому вопросу. Металлический ящик едва виднелся из-под снега, ветер далеко разметал листки рукописи, и теперь едва ли кто смог бы догадаться, что раскиданные камни были когда-то сложены в правильную пирамиду. За все тридцать лет это был первый случай, чтобы команданте потревожили в часы дневного отдыха.

Но, увы, как раз сегодня повар забрал на кухню толедский клинок, чтобы переворачивать тортильяс [маисовые лепешки], и дон Хуан Сальватьерра удовольствовался тем, что строго спросил секретаря, что случилось.

Дон Хуан снял черный фуляр, которым он имел обыкновение повязывать свою седую голову, и принял сидячее положение.

Но не успел он полностью перевоплотиться в официальное лицо, как дверь медленно отворилась и в комнату вошла молоденькая девушка. На девушке было грубое поношенное платье с чужого плеча: Как видно, благоприятное впечатление было взаимным. Увидав долговязого старика с благородной осанкой и сразу приметив серьезные, добрые глаза команданте, освещавшие верхнюю половину его лица в нижней господствовали черные с проседью усыюная посетительница преодолела свою робость, всплеснула руками, с плачем кинулась вперед и упала на колени у его ног.

Команданте попытался было ласково поднять ее, но девушка осталась стоять на коленях. Я бедная, одинокая девушка.

Месяц тому назад я оставила свою умирающую от голода семью в горах и отправилась искать помощи. Бог смилостивился над нами; после долгих изнурительных странствий мы пришли в хижину траппера; он накормил нас, дал нам приют. О сударь, он мог погибнуть, быть может, все они погибли. Уже три недели, как он ушел, целых три недели! О, как тяжко быть столько времени одной среди чужих людей. Траппер пожалел меня, сеньор. Он сказал, чтобы я пошла к вам просить помощи. Сможете ли вы мне помочь?

О да, я знаю, вы поможете. Вы разыщете их, моих друзей, мою маленькую сестренку, моего брата! Выждав, пока девушка окончит свою речь, команданте ласково поднял ее и усадил в кресло рядом с.

Потом он обернулся к секретарю, и тот ответил на его немой вопрос несколькими торопливыми фразами по-испански. С глубоким разочарованием девушка увидела, что ее речь осталась непонятой. Когда она повернулась к секретарю, через которого ей надлежало беседовать с команданте, в ее глазах промелькнула ожесточенность, новая черта характера, прежде совсем ей несвойственная. Как это бывает порою с женщинами, она почувствовала к секретарю-переводчику инстинктивную непреодолимую антипатию о первого взгляда.

Коричневая рука команданте поднялась сама собою и погладила кудрявую головку. Девушка смутилась и взглянула на команданте. Секретарь открыл бюро, вынул какой-то печатный документ, развернул его и углубился в чтение. Секретарь снова прочитал бумагу и сказал, глядя на Грейс в упор: Кровь прихлынула к щекам Грейс, она опустила. Потом подняла умоляющий взгляд на команданте. Если бы старик понимал, что она говорит, она, ни минуты не колеблясь, бросилась бы ему в ноги и призналась бы в своем невинном обмане.

Но объясняться через секретаря ей было невмоготу. Поэтому она несмело попыталась отстоять свою позицию. Но потом он вернулся, пошел. Девушка заломила руки и застонала. Все ее прежние страхи отступили перед новым ужасным известием. Обернувшись к команданте, она бросилась на колени. Филип не брат мне, он мой друг, нежный, любящий друг. Он просил меня принять его фамилию, - бедный мой друг, увижу ли я его когда-нибудь?!

Нет, я не Эшли. Не знаю, что написано в вашей бумаге, но там должны быть имена моего брата Гэбриеля, моей сестренки, многих. Ради бога, сеньор, ответьте, живы они или нет? Секретарь успел тем временем сложить свою бумагу. Теперь он снова развернул ее, поглядел еще раз, уставился на Грейс, потом, отметив ногтем какое-то место в документе, передал его команданте. Мужчины переглянулись, команданте закашлялся, встал с кресла и отвернулся, избегая умоляющего взгляда Грейс.

Когда секретарь по приказу команданте вручил ей бумагу, девушка почувствовала, что холодеет от ужаса. Трепещущими пальцами она стиснула документ.

Это было какое-то объявление на испанском языке. По знаку команданте секретарь встал и развернул бумагу. Сам команданте глядел в открытое окно. Тогда дерзкие мысли о скучном характере родителей охватывают племя ребят.

Гарт был признан мальчишками своим негласным советником от Хрустальной бухты до Корабельной стороны и от Черной речки до Аполлоновой балки. Пожалуй, это событие было его первым столкновением с настоящей жизнью. Несколько дней после этого он сидел в сухом саду и мастерил индейские луки для жадных и неспокойных ребят.

Худые осы садились на тетиву и дрожали вместе с ней, разглядывая сутулую спину Гарта. Гарт улыбался одними морщинами, сбегавшимися около воспаленных от чтения глаз. В первые дни севастопольской жизни Гарт изучал топографию города.

Его радовала изорванность утесистых берегов, путаница глубоких бухт и повороты выветренных лестниц. Он подолгу рассматривал каменистые дворы, полные кошек, сухой листвы, платанов и голубоватых рыбачьих сетей. Его поражал причудливый план города, спрятанного в синий шар неба и моря.

Потом у себя в комнате Гарт рисовал карты выдуманных им приморских городов — Саванны и Кастля — и отмечал места, где должны были произойти события из еще не написанных рассказов.

Вода звенела, как бы падая в таз с головокружительной высоты, и разбудила Гарта. Это мылся за стеной его квартирный хозяин — веселый и вспыльчивый старик Юнге. В каждом городе есть свои чудаки и сумасшедшие. Юнге считался севастопольским чудаком. Он заведовал службой погоды в порту. Старик гордился своей профессией. Он любил повторять, что дело метеоролога заключается в том, чтобы растолковывать дуракам простой язык природы.

Гарт был рад, что поселился у этого шумного человека, дружившего с облаками и циклонами. Знание этих вещей было необходимо Гарту как писателю. А от старика можно было много узнать.

У Юнге была дочь Зоя — комсомолка и планеристка. Гарт ни разу ее не. Зоя почти все время жила в Коктебеле, где в тот год в сентябре шли, как обычно, планерные состязания.

Старик, уходя из дому, оставлял Гарту ключ от своей библиотеки. Сегодня, как уже несколько дней подряд, Гарт погрузился в рваное кожаное кресло времен Севастопольской обороны. Он читал, засыпал, просыпался и снова перечитывал книги. Пыль роилась в солнечном луче. Сухой дым подымался к потолку, завиваясь медленными кольцами.

Так движется над материками антициклон. Перелистывая метеорологические справочники, Гарт узнал о существовании грозового экватора и путях ураганов, о белых радугах и запахе юго-восточных ветров.

В одной из книг он нашел пожелтевшее английское письмо, помеченное годом и неизвестно как попавшее к Юнге. Гарт с трудом перевел. С упорством исследователя Гарт восстановил не только содержание письма, но и его историю. Письмо принадлежало офицеру английского флота Джона Элиоту.

Оно было написано в Балаклаве, где стояла в году, во время Севастопольской кампании, английская эскадра. В августе года, как, вам известно, великий ураган, разразившийся в Вест-Индии, захватил своим крылом и Европу.

Горячий воздух вторгся в наши широты. На берегах Средиземного и Черного морей наступила резкая жара, закончившаяся ливнями и тяжелыми штормами. Этот цветущий остров лежит в начале пути вест-индийских ураганов и потому испытывает их наиболее сокрушительную ярость.

В связи с пережитым ураганом я имею сделать вам несколько замечаний. Быть может, они рассеют покров ужаса и таинственности, который окружает в представлении людей гремящие и стремительные перемещения обширных воздушных масс.

Одиннадцатого августа, в полночь, ветер в Барбадосе усилился до степени шторма. Молнии блистали непрерывно со всех румбов горизонта. Гром сотрясал океан до самого дна. Мы стали на мертвые якоря и приготовились встретить ураган. Он зарождался вблизи, в пучине неописуемо страшной и душной ночи. Мы помнили печальную судьбу эскадры достославного адмирала Роднея. Она погибла от урагана у берегов Ямайки. До сих пор он служит дырявым жилищем для негров и приморского люда.

В два часа ночи шторм перешел в ураган. К тому времени мне с большим трудом удалось съехать на берег, где я получил приют в доме престарелого полковника Нокса. Гул ветра так изнурял наши нервы, что мы вынуждены были укрыться в каменном погребе, где полковник хранил вино и провиант. Едва мы сели за деревянный стол и зажгли свечи, как прибежал испуганный слуга и доложил, что верхняя часть дома обрушилась от ветра.

Мы не слышали грохота обвала. Из этого вы можете сделать заключение о чудовищном реве бури в эту ночь. Я выбежал на улицу, но вынужден был лечь и крепко держаться за каменную тумбу. Я видел в те минуты, когда мне удавалось открыть глаза, величественное зрелище падения многих метеоров.

Я не забуду этого во всю жизнь, или я буду проклят до самой могилы. Метеоры летели не наискось, как это бывает всегда, а низвергались отвесно, пылая темно-красным мутным огнем. Вблизи земли они загорались белым светом, похожим на горение магния. Метеоры имели цилиндрическую форму. Они были похожи на круглое стекло, каким жители Антильских островов прикрывают от ветра пламя свечей. Временами рев ветра стихал и переходил в глухое мычание.

Я пользовался этим, чтобы осмотреться. Мне это вполне удавалось, так как блистание молний продолжалось иногда по полминуты и дольше. Мои попытки осмотреться вызывали в душе леденящий, ужас. То, что открывалось моему взору в свете молний, было почти непостижимо. Я видел, как качались от ветра стены домов, как летели, подобно осенним листьям, кровли и падали каменные ограды.

Но самым ужасным было зрелище садов. Ураган сорвал с них листву, и деревья яростно свистели голыми ветвями, как у нас, в Шотландии, в студеную зиму. Океан бил в берега с такой силой, что земля дрожала на большом расстоянии от полосы прибоя. Волны перелетали через утес в семьдесят футов высотой. Ветер уносил ливень соленых брызг внутрь страны на много миль.

Это, между прочим, причинило большие неприятности майору Лекоку. У него в Брайхт-холле, в его поместье, были славные пресные пруды с прекрасными подводными растениями и королевскими сазанами.

Ветер принес в эти пруды столько воды из океана, что пруды засолились и рыба в них уснула. Воздух во время урагана так густо насытился электричеством, что я был свидетелем, как у негра, привратника Кодрингтонской коллегии, искры сыпались из волос, будто из трубы паровой машины. Многие из жителей города, боясь оставаться в разрушающихся домах, добежали до крепостных фортов и спрятались под тяжелыми пушками, укрепленными на колесных станках.

Ветер сдвинул пушки с места и проволочил их на большое расстояние. Было искалечено много людей. Страдали не только люди. После урагана берега острова покрылись множеством убитых и полумертвых морских птиц и рыб. Тем, кто находился вдали от этой мучительной картины, невозможно составить себе представление о жестоких страданиях жителей Барбадоса. Я хочу обратить ваше внимание на то обстоятельство, что при первом ударе урагана в домах с треском полетели внутрь все оконные рамы.

Объяснить это явление нетрудно. Всякий ветер, а тем более ураган, бывает вызван неравномерным нагреванием воздуха в разных областях земли. В нее яростно устремляются со всех сторон потоки более холодного, плотного воздуха.

Равновесие воздушных масс нарушается. Происходит великое возмущение атмосферы и стремительные ее перемещения. Очевидно, ураган, обрушившийся на Барбадос, нес плотный воздух, тогда как в домах сохранился еще разреженный воздух, стоявший над островом перед ураганом.

Воздух урагана молниеносно всосался в дома и выдавил рамы и двери, как газ выдавливает пробки из бутылок французского шипучего вина. Нет надобности объяснять даже школьникам, что ветры не могут дуть одновременно на пространстве всего земного шара. Всегда существует граница между областью, охваченной ветром, и областью, где ветер отсутствует или дует ветер противоположного направления.

Сходясь, эти бурные воздушные реки вызывают взаимное трение, и в этом месте образуются вихри или воздушные водовороты.

Быстро усиливаясь и подчиняясь законам, впервые указанным ученым Довэ и нашим соотечественником, господином Ридом, эти вихри превращаются в ураганы и тифоны. Они мчатся с ужасающей силой над океанами и материками, сметая все на своем пути. Чрезвычайно любопытно, что ураганы под влиянием вращения Земли примерно на половине своего пути, как бы споткнувшись о невидимую преграду, поворачивают под прямым углом и медленно затихают на огромном расстоянии от места своего зарождения.

Многие факты из этого письма показались Гарту настолько интересными, что он решил прочесть перевод Юнге. Гарт преодолел обычное смущение и постучал вечером в комнату метеоролога.

Юнге пил чай за столом, покрытым черной бархатной скатертью. На ней было множество рыжих пятен, говоривших о старости. Корки черствого хлеба валялись рядом с сухими лепестками желтых георгин. Цветы в вазах менялись только во время возвращений Зои. В остальное время они осыпались и наполняли комнату запахом гниющей воды и тления. Комната очень подходила для любого из его рассказов.

Синие карты погоды на стенах были покрыты множеством стрелок, как бы пущенных армией веселых мальчишек. Стрелки показывали движение ветров над Европой. Рядом с картами при свете лампы Гарт увидел несколько картин. Они изображали различные виды облаков.

Гарт познакомил меня еще со своим хозяином метеорологом юнге | Idealznak's Blog

Облака всегда привлекали Гарта. Он любил эти плавучие материки, пропитанные влагой. Он мог часами рассматривать средневековые города кучевых туч, воздвигнутые на границах стратосферы, и стаи перистых облаков — летучих рыб, заснувших в зеленоватом небе.

Но больше всего он любил грозовые тучи, затмевающие солнце. Трещины молний взрывались в дыму и темноте урагана. Ливни приближались в молчании. Вода не плескала у прибрежных утесов. Сухие травы стояли неподвижно, запутавшись в паутине. Только чайки метались с испуганным писком и искали в скалах забытые гнезда. Юнге налил Гарту стакан крепкого чая. Гарт неохотно оторвался от картин и сел к столу. Рядом с ним на полках поблескивали медью и стеклом метеорологические приборы. Тогда как все было покрыто пылью и носило следы холостяцкой жизни, приборы были начищены до солнечного блеска.

Гарт мельком взглянул на барограф. Гарт, вздохнув, подумал, что наступает конец сухим и солнечным дням. Гарт, не решаясь заговорить, потянул к себе картушку старинного компаса. Черная многогранная звезда была окаймлена знакомыми и любимыми с детства словами: Nord, Ost, Sud и West. Сколько раз Гарт представлял себе такую картушку, освещенную масляными лампами и светом Млечного Пути где-то там, по ту сторону экватора, где рыбы бьются о форштевни кораблей.

В голосе его Гарт уловил легкую насмешку. Гарт мельком взглянул на Юнге. Его синий морской китель был расстегнут, под ним виднелась белоснежная сорочка. Голубоглазый старик добродушно смотрел на Гарта и постукивал пальцами по столу. Гарт ничего не. Он развернул рукопись и прочел Перевод о барбадосском урагане. Юнге слушал внимательно, прихлебывая чай.

На днях я перечитал ваши рассказы, достал их в Морской библиотеке. Но дело не в этом! В одном из приборов что-то жалобно зазвенело. Далеко на рейде тяжело стонал и взывал о помощи бакен-ревун. Значит, с моря подходила волна. Почему бы вам не заняться его изучением? Я не верю, что описал его сухопарый английский моряк. Юнге прищурил глаз и хитро посмотрел на Гарта.

Тот отрицательно покачал головой. У вас дар необыкновенной выдумки. Почему вы не хотите выдумать что-нибудь такое, что поселит величайшее и радостное смятение среди моряков, если не среди всего человечества? Разговор начинал походить на издевательство. Шутка привела Гарта в состояние холодного негодования. Он заставил Гарта сесть. Во время плаваний меня больше всего занимала погода. У вас, сухопутных, разговоры о погоде считаются признаком пошлости и дурного тона. Окружающие смотрят на вас с сожалением, как на отпетого идиота.

Такие разговоры я считаю насмешкой над сложными явлениями, происходящими в земной атмосфере. Если бы от погоды зависела ваша работа, жизнь и судьба ваших товарищей, как это бывает у моряков, вы бы не вели разговоры о ней так банально и невежественно.

Поучитесь у рыбаков беседам на эту тему. Каждый рыбак расскажет вам о ветре или цвете неба такое, что вы закачаетесь! Это небесная азбука Морзе. Все дело в том, чтобы уметь ее разбирать. Меня научили этому турки — опытные и смелые шкиперы. Каждый год восьмого ноября по всем прибрежным городам Анатолии собираются в кофейнях старые моряки. Они пьют кофе, поглядывают на небо и совещаются, а к вечеру объявляют фелюжникам и контрабандистам предсказание погоды почти на всю зиму.

Так повторяется из года в год. Ни одна метеорологическая станция не дает таких верных прогнозов. Турки предсказывают по облакам. В конце концов, это. Погода создается воздушными вихрями — циклонами и антициклонами. Каждый воздушный вихрь рождает свои облака. Ничто в мире не имеет такого великого разнообразия форм, как облака. Надо знать все оттенки их цвета, быстроту полета над землей, их высоту и плотность.

Почему бы вам не написать рассказ об этих турках, мастерах пагоды? Они заслуживают рассказа не меньше, чем расщепление атома. Гарт сидел не двигаясь. Он не заметил наступившей тишины, потому что видел со всей остротой подлинного зрения грязную набережную турецкого городка, вымощенную вперемежку то булыжником, то старыми плитами из красного мрамора, зеленое море, дождь, грубые паруса и стариков, читающих, как раскрытую древнюю книгу, свиток туч, несущихся над Черным морем, над этим неспокойным Кара-Денизом.

Эта слава ходит за мною по пятам тридцать лет. Тридцать лет назад я осмелился высказать мысль, что все ураганы одинаковы, где бы они ни случались.

Разнятся они только в силе. Причины их возникновения — циклоны и антициклоны — всюду те же: Такой вот барбадосский ураган вы можете увидеть на Черном море. Конечно, он не будет так жесток и поэтичен, как в тропиках. Нет надобности плавать с тропики, чтобы познакомиться с ураганами. Вы можете их изучить, стоя у мола в Одесском порту. За эти дерзкие мысли старые хрипуны-капитаны объявили меня сумасшедшим.

У нас на Черном море есть несколько местных ветров. Они не подчиняются общим законам, и это дало повод капитанам смеяться над моими мыслями. Самый ужасный из местных ветров — новороссийская бора. Все, что рассказал Юнге о новороссийской боре, представилось Гарту в виде обрывков еще не написанного рассказа. До Гарта голос Юнге доносился издалека, будто из-за запертой двери.

Привел в себя Гарта телефонный звонок и сердитый голос Юнге. Состояние глубокой задумчивости, которое пережил Гарт во время рассказа Юнге, случалось с ним. Может быть, ему он в значительной мере был обязан своими рассказами. Он записывал все, что узнавал и думал в таком состоянии, не полагаясь на память. Я видел некоторые записи Гарта, не предназначенные для печати.

Брет Гарт. Гэбриель Конрой

Иногда они были интереснее его напечатанных рассказов. В них отсутствовала выдумка. Но ее заменял необыкновенный, присущий Гарту, подбор реальных, даже на первый взгляд скучных фактов. Запись Гарта о новороссийской боре была коротка. Впервые наши моряки узнали, что такое черноморская бора, в году. Это было через десять лет после основания на берегу Цемесской бухты, у подножия темных и безлесных гор, Новороссийского укрепления. В августе этого года бора разметала в Новороссийске эскадру адмирала Юрьева и потопила несколько кораблей.

Окрестности Новороссийска отличаются жалкой растительностью. Бора калечит и убивает. Выживает только сухая трава и кусты колючего держидерева. Над голым хребтом Варада показываются белые клочья облаков. Они похожи на рваную вату. Облака переваливают через хребет и падают к морю, но никогда до него не доходят.

На половине горного склона они растворяются в воздухе.

Гарт познакомил меня еще со своим хозяином метеорологом юнге

Первые порывы ветра бьют по палубам кораблей. В море взвиваются смерчи. Ветер быстро набирает полную силу, и через два-три часа жестокий ураган уже хлещет с гор на бухту и город.

Он подымает воду в заливе и несет ее ливнями на дома. И туман, и непогоды осень поздняя несет. Опять недуг его свалил. Все внимание его устремилось на неприятеля. Пугачев содержался в тюрьме не строже прочих невольников. А народ-то над ним насмехался: Выходец из семьи моряков, Мультатули был назначен правительственным чиновником на остров Яву.

Началась анархия, то есть безвластие. Как сильная, самобытная, свободная натура, Олеся не уставала меня расспрашивать подробно обо всём, что занимало и волновало её. Первым пришёл на берег Иван Иваныч, отец церковного старосты… Приш 5. Лишь ты воздвиг, герой Полтавы, огромный памятник. У шампиньона нижняя часть шляпки, то есть его пластинки, непременно розовые в молодости, даже сиреневатые, а потом и вовсе чёрные.

Вы не изволите знать здешнего судью, Мылова Павла Лукича? Здесь некогда жил граф Пётр Ильич, известный хлебосол, богатый вельможа старого века.

Пожилой офицер с печальным лицом разговаривал с краснолицым фельдфебелем по фамилии Рында. Если задеть рукой или веслом за космы мха, из него вылетает густым облаком яркая изумрудная пыль — споры кукушкиного льна.

Оливковые жуки-плавунцы ныряют в воде и нападают на стаи мальков.